-Ой уж, ой уж! - сказала Нинка. - Будто кто тебя здесь обижал!

-Еще сколько раз. Здесь со мной, - пожаловался он Славику, - не здороваются, чуть что, фыркают, об этюдах говорят плохо, насчет моей козы хихикают, бороду не признают, пальцем в нее тычут. Ты ведь этого не будешь делать?

-Не буду, - неожиданно для себя сказал Славик (до этого он дал себе клятву не открывать рта все две недели).

-И краски просить не будешь?

-Зачем они мне?

-А по вечерам будешь ко мне приходить?

-Буду, - сказал Славик, чувствуя, что деревня начинает ему нравиться, а Япония еще не самое заманчивое место на земле. - Вас как зовут?

-Кубик его зовут, - вмешалась Нинка, - это у него фамилия такая. - И добавила мстительно: - А я тебе, раз ты такой, позировать больше не буду.

-Какой это я? - озадачился художник.

-Какой, какой! - передразнила Нинка. - Вредный - вот какой!

-Вот те на! Значит, быть даже в малой степени справедливым, по-твоему, быть вредным?

-Вредный, вредный! - повторила Нинка. - На меня ябедничаешь. А еще взрослый! - Она повернулась к красной рубашке спиной.

-Теперь ты понял, друг мой, что такое женщина? - вздохнув, обратился художник к Славику.

-Ты только его не учи, - немедленно забеспокоилась Нинка, - он сам во всем разберется. Ишь, какой шустрый!

-Есть только один способ прийти к согласию, - сказал дядя Витя, - это пообедать за одним столом.

-Дак я о чем и говорю, - подхватила бабушка. До сих пор она не сказала ни слова, только переводила глаза с одного говорящего на другого, а губы ее шевелились: она, видно, вставляла в разговор какие-то неслышные словечки. - Я ведь тоже говорю, что обедать пора.

-Пора! - рявкнул художник. - Самое время! Где раскинем скатерть?

-Я у себя уже раскинула, - сказала бабушка, - так что милости просим.

-Что-нибудь с собой принести? - спросил Кубик

-Все у нас нынче есть. Мы только что из города. - И бабушка стала распоряжаться: - Руки мыть, Славик. И переоденься, пыльное-то сними.