На стол было подано: сыр, колбасу, печеночный паштет в банке, пупырчатые зеленые огурчики, зеленый лук, помидоры, яичницу на огромной, с велосипедное колесо, сковороде, черный городской хлеб с тмином...

Потом пили чай с тортом и конфетами. Разговор перескакивал с одного на другое, как кузнечик с цветка на высокую травину, поэтому пересказывать его не будем. Гораздо легче перечислить, о чем за этот час не было сказано ни слова. Ну так вот, не говорили за столом ни об Америке и ее президенте, ни о выставке живописи в Москве в Манеже, ни о Японии или каких-то других странах или местах, где могло быть лучше, чем здесь.

Здесь, за длинным деревянным столом, на котором остались зарубки и царапины, должно быть, столетней давности (обед обошелся без скатерти, да и не было в ней надобности), здесь, рядом с громадиной-печью, могущей накормить две дюжины человек, здесь, где бревенчате стены впитали в себя запахи обедов за целый век, и помнили, наверно, все разговоры, здесь сегодня было лучше всего. И не знаю, чем это можно объяснить. Может быть, сам деревянный стол с зарубками стал этому причиной. Может быть, яичница на большой сковороде. Может быть, бабушкина радость оттого, что дом снова полон людьми. Может, всякие веселые словечки художника, которыми он посыпал каждое кушанье, как бабушка посыпала зеленым луком яичницу. Может быть, куриные переговоры за окном... Может быть... но и всего этого, по-моему, вполне достаточно для хорошего настроения!

Деревенские мальчишки

К концу обеда, - а он затянулся, - бабушка раззевалась.

-Умаяла старую дорога, - извинялась она, - вы на меня внимания не обращайте.

Художник предложил убрать со стола вместе - так и сделали, и вся работа: посуду помыли и раставили по местам, продукты спрятали в холодильник, стол вытерли, пол подмели - заняла каких-то пятнадцать минут. Полина Андреевна совалсь помочь, но ее отстранили, и она ушла, зевая и продолжая извнияться, в комнату (ее от усталости даже пошатывало).